Твердо помню, что уже с пяти лет (это было начало 70-х) я твердо знал, что буду хирургом.

Примером, безусловно, стал мой отец. Мама тоже была прекрасным и уважаемым доктором-терапевтом, но именно работа отца мне показалась наиболее интересной. Возможно, просто потому, что в ней было больше того, что можно увидеть невооруженным глазом пятилетнего человека. Все же, преобразования ошибок природы терапевтом  менее очевидны для обычного человека, чем то, что делает хирург.

Ну и, потом, целые хирургические «ритуалы» – переодевания, мытья рук, забавного сохранения асептики после этого мытья, блестящие и, поначалу, загадочные (а потом просто интересные)  инструменты, споры перед операцией и волнение, или удовлетворение сделанной работой, после… Наверное, все это, тоже наложило отпечаток на выбор специальности мною, довольно часто бывавшим в ординаторских, и еще более часто слышавшим дома разговоры о работе.

Но, так или иначе, я уже в пять лет решил, что буду только хирургом. И это решение не поменял, о чем ничуть не жалею.

Мой отец прошел в медицине большой и очень достойный путь. Пройдя войну в рядах действующей армии, он, в 1952 году, закончил Свердловский медицинский институт, и затем до 1955 года работал хирургом в системе лагерей Тавды — по распределению.

Потом был хирургом в 27-й, 20-й, 33-й и 40-й больницах Свердловска. В 40-й больнице, кстати, он проработал  18 лет. После ГКБ №40, перешел в Госпиталь Инвалидов войн – заведующим Оперблоком и Кабинетом переливания крови.

Оперировал до 78 лет. Разумеется, качественно – а он некачественно просто и не умеет оперировать.

А закончил свою трудовую деятельность мой отец в 85 лет – и то, по настоянию родных.

Когда меня еще в детстве спрашивали, почему я хочу быть хирургом, я отвечал как есть: «А вот просто нравится — и всё».

Вот так и получилось, что я стал представителем самой настоящей врачебной династии.

Время от времени, мне задают вопрос – как я, вообще, отношусь к династийности в медицине. Отвечаю: «По моему мнению,  династийность в медицине – положительный фактор. Но только при наличии желания самого отпрыска, а не из-под палки».

С уважением,
Михаил Эккельман

Я уже писал, что для меня не существовало вопроса «Кем быть?». С раннего (с очень раннего, я бы сказал) детства, я знал, что хочу быть только врачом и никем больше. Не могу сказать точно, с какого возраста я себя отчетливо помню, но, как мне кажется, лет с трех. Так вот, тогда я уже точно знал, что стану именно доктором.

Принимая, и перенимая у моих родителей, профессиональный выбор, я перенимал и отношение к мотивации, как сейчас принято говорить. Т.е. систему ценностей. Я вырос и стал специалистом, имея твердое убеждение, что в медицину люди идут не за деньгами. В медицину люди идут, чтобы служить другим людям. Не услуживать, а именно служить – как, например, служат военные на защите покоя и мира граждан своей страны. Точно так же, в моем представлении, и врач должен спасать людей.

За каждым хорошим врачом, а особенно хирургом, стоит немало реальных людей, которые живут только благодаря тому, что встретили его на своем жизненном пути. В вечной борьбе между жизнью и смертью именно врач, хороший врач, работающий на передовой линии этой борьбы, может изменить исход каждого отдельного сражения за конкретного человека. И я хотел быть таким врачом.

Я знал, что у меня никогда не будет много денег, хотя и нищенствовать мне тоже, вряд ли, придется – ведь я хотел стать хорошим врачом, а значит, востребованным в хороших больницах.

Я знал, что, поскольку у меня будет работа в хороших больницах, она, несомненно, будет интересной, и считал, что это классно!

Мне всегда было совершенно очевидно, необходимо и достаточно понимать самому, что я спасаю людям жизнь, возвращаю их к родным, к профессии, к радостям жизни, и знать, что это понимают мои коллеги, способные оценить степень профессионализма.

А иначе и быть не могло, ведь меня с детства окружал коллектив умных и порядочных людей в белых халатах. Вот так выглядело мое окружение, когда в детстве меня не с кем было оставить, и я проводил какое-то время у родителей на работе:

Так, с самого раннего детства, для меня выглядело признание заслуг врачей обществом (это интервью моей мамы в серовской газете, которое у нее взяли, как у очень уважаемого в городе врача):

А так, с самого раннего детства, для меня выглядело признание заслуг врачей,  и их человеческих качеств, коллегами (это оборотная сторона фотографии, которую коллеги подарили моей маме, когда она переезжала из Серова в Свердловск):

Это отношение прошло через всю мою жизнь, и я, по сей день, ценю подобные символы признания заслуг доктора. Поэтому, я горжусь моими родителями, которые всегда получали грамоты и благодарственные письма за их самоотверженный врачебный труд – а они продолжали работать, во благо людей, и после 50 лет трудовой деятельности:

В чем-то, это похоже на отношение военных к наградам. Наверное, это несовременно – ценить нематериальное вознаграждение. На него ведь, как и на медаль «За боевые заслуги», не купишь яхту. Но я уверен, что именно такое признание заслуг дает мотивацию настоящим врачам. Тем, кто на самом деле может спасать людей, а не только лишь пиарить себя в СМИ на деньги, добытые разными «добровольными» способами у пациентов. Халат хирурга не бывает накрахмаленным, как не бывает отутюженной повседневная полевая форма окопного офицера. Настоящий врач, спасающий* людей, живет не в кабинете, а в операционной, да в реанимации. Настоящий врач, спасающий людей, живет в едином коллективе с коллегами-врачами, да с такими же одержимыми своей профессией сёстрами.
А в таком коллективе не деньги определяют статус человека и признание коллег, а только одно: умение спасать жизни, порой, в таких ситуациях, когда, по всем канонам, смерть должна была бы победить. Но не смогла.

* С этом тексте слово «спасать», применительно к людям — бытовой эквивалент смысла «оказывать неотложную медицинскую помощь».

В общем, чтобы понять процесс выбора мною специальности, достаточно просто взглянуть, как для меня, с раннего детства, выглядели такие понятия, как «Мама на работе»:

и «Папа на работе»:

Думаю, сразу станет ясно, что при таком раскладе, вопроса «Кем быть», и связанных с ним мучений советского ребенка – «в космонавты или в подводники?» – у меня не было. Дилеммы, и даже, скорее, «полилеммы», связанные с выбором профессии, у меня, конечно, были, но все они относились к вопросу «КАКИМ врачом я буду»?

С уважением,

Михаил Эккельман